саше

вот это станислав львовский - http://www.litkarta.ru/russia/moscow/persons/lvovsky-s
а это - фёдор сваровский - http://www.litkarta.ru/russia/moscow/persons/svarovsky-f/

но вот не знаю. дело ведь даже не в стихах. мне всегда казалось, что не в стихах. это же тоже буквы, прожитые и проч, но - буквы.
но вот - чемоданов, который пил пиво. и хорошо так сидел и пил пиво. и что_то происходит - непонятное совершенно, а чемоданов - пьёт пиво себе и всё. и просто - такой человек что ли незамороченный дерьмом.

эти двое. да, стихи хорошие, мне нравится действительно. а чем именно - объяснить не могу. поэтому и нравятся, что объяснить не могу. дышат, что ли. но вот как_то притулился там львовский на подоконнике - и тоже сидит. думаю, чего он сидит? а там - сумерки, сумерки такие. а сваровский с портфельчиком чёрным. и серьгой привет боре. мечется и не знает - как его занесло сюда. с креветками ходячими. да. ходячие креветки - это хорошо. уже вроде и отче наш прочитал сто раз про себя - и всё не помогает. какое тут суши. какой там алкоголь, даня. файзов мучается с этими книгами - не знает, наверное, куда всё это девать. добро, хм. вот и я не знаю - куда это книжный шкаф весь. книги ведь хорошие. только уже давно прочитала всё. чего стоят теперь - не знаю. и никто не знает - что же делать - и почему если слова - то такие пустые. и так редко, когда не пустые и не деланные. и ещё чтобы без этих дурных интонаций. и чтобы не замороченные. вроде, и не тупые совсем - но и не бессмысленная заумь. а такой сейчас полно. вон сколько. в общем, что_то не то там происходит. идут быть поэтами и писателями - так странно. уже и думаешь - ну, ладно, хорошо, прочитай своё стихотворение, а мы послушаем все, легче станет от этого? как хорошо - когда от этого становится легче. но разве это главное в жизни? не знаю. не понимаю я что_то.
в общем, как_то не складывается всё. осень. погода такая, должно быть.

о. наверное - лучше, когда вообще не умеешь писать. то есть - совсем. напрочь. вот счастливые люди, которые не умеют писать совсем.

да. ещё не могу никак к этому привыкнуть. сидят сельдями и глазами хлопают. везде так. на всех вечерах. на концертах. на выставках. везде. всё равно - кто, что. лишь бы приобщиться, что ли. к чему приобщаться - тоже непонятно. то есть - без разницы даже кто читает. сидят с умным видом. словно какой_то большой новый смысл. или ещё что_то. чего ждут? откровения? выхода? чего хотят? не знаю, не знаю.

теперь – как что_то после. После прежней жизни. После
долгого разговора, который – как обычно – ничем
не заканчивается. Каждый остаётся при своём
мнении. И вряд ли может быть иначе. После того, что
произошло – как детская песочница, в которой –
полуразрушённые куличи из пластмассовых форм –
уточки, зайчики, яблоки, цветочки. Грустно. Всё равно, что
обводить взглядом переполненные витрины – но
ничего из этого тебе не надо. Вроде, всё есть.

наверное, обычное смещение линий. Или – заломанный
уголок страницы какой_нибудь книги. Чтобы ничем не закладывать,
чтобы не примешивать к содержимому самого себя.
Потому что неповторимое оказывается той самой мелочью,
На которую обычно не обращаешь внимания. Потому что
В большей степени оказывается живым – определённый
Сорт чая – в картонной или жестяной банке, привычка
Пропускать одну из пуговиц на рубашке или эта
Смятая подушкой щека, которая постепенно разгладится.
Неповторимым оказывается то, что уходит вместе
С человеком, вместе с ним скрывается за поворотом
Улицы, минует тротуар, облепленный листьями и пятнами
Разноцветной жвачки. То, что нельзя будет
Никому перенять после, нельзя будет надеть на себя
После – вроде обуви, которая очень чутка к ступням.

Поэтому – торопишься сказать это в самый последний
Момент, торопишься сказать все слова,
Полные самой нежности – прямо теперь,
Словно потом уже не догонишь, не успеешь, словно
Потом уже не будет возможности – торопишься уложить –
Я тебя очень люблю – во что только можно,
Словно перед уходом.


8

глядя на то, как там, в коридоре, на вешалках –
эти куртки – плащёвые, твидовые, тканевые, пальто,
полу_пальто – нет, не то, что становишься ненастоящим, но
свой кусочек, наверное, самый тайный – оставляешь висеть
там в коридоре, словно оберегая его от посторонних
взглядов и мыслей. Просто закрываешь дверь
на ключ. Просто закрываешь на ключ то, что не станет
принадлежностью внешнего мира никогда. Спускаешься
по леснице, не замечая шагов. Туда, где моросит.
Туда, где переливается и стирается так легко.
Но даже этим дождевым каплям – чтобы определиться –
Необходима какая_нибудь поверхность. Смотришь,
Как потемнел асфальт дороги, как на сером
Шифере появились мокрые крапины – и узнаёшь,
Что пошёл дождь. Иначе бы увидеть не получилось.

Так и человеку, чтобы определиться, чтобы почувствовать,
Что он жив и действительно дышит – нужен человек.
Как та самая твёрдость, та самая поверхность – такое свойство
Всего телесного, всего, что имеет контур – поскольку
Невозможно отразиться в самом себе. Невозможно
Споткнуться о самого себя. Невозможно остановиться.

Теперь, когда время дождя постоянно – уже не поймёшь –
Во что переходит сырость и истончается ли она вообще.
Вереница сырых следов на полу перехода. Нетвёрдый
Жёлтый свет лампы, замыкающий воздух небольшим овалом.
Сколько там, наверху, происходит движения. Сколько
Городского шума и голосов, но – замкнутый жёлтый овал
Лампы в переходе. Когда перегорит – просто
Станет темно.

там у моби какой_то концерт на коврике. и ещё диванчик стоит. и тётю такую огромную просто тётю вывели. так вот - проблема одна и та же в общем. на месте невозможно стоять. моби прыгает туда_сюда. вроде бы коврик - он квадратный. и прыгнуть особенно некуда. а он прыгает и прыгает. точно. усидчивости никакой нет. нет усидчивости. прямо беда.
а тётя та - конечно, голос у неё неплохой, наверное, но - хоть убей - не могу понять к чему она там. я вообще бэк_вокал не понимаю. для чего он нужен.

вот здесь - коврик, тётя и моби - http://www.moby.com/news

птицы, рассаженные по проводам и крышам – собранные вместе по непонятной причине. Может быть, только их оперение теперь гармонично и соответствует происходящему. Может быть, только их закрытые клювы хранят вкус молочной каши неба. Так внезапно – оно же тебя совсем не слышит, оно же тебя совсем не принимает. И все твои слова – пустое звучание, на которое оно даже не улыбнётся. Так внезапно – понимаешь, что льстил себе очень долго, думая о себе много больше, чем есть на самом деле. Когда вытаскиваешь скомканную газету из сырой обуви, проверяя – высохли ли стельки. Когда соскрёбываешь со стенок банки налипший сахар, последний, ставший – как камень. Становится немного обидно – зачем же тогда всё это было нужно? Но хоть плачь, убираешь пустые пачки из_под сигарет, смахиваешь крошки со стола, мельком смотришь на градусник за окном, но уже не разбираешь делений.

Так жаль, что мы не остаёмся. Что мы никогда не остаёмся. Что мы состоим целиком из каких_то фрагментов, отдельных кусочков, которые сбрасываем по дороге, словно ненужную шелуху. Это придуманное кем_то с дури слово «вечность» - оно не касается никого из нас. Оно не касается даже неба, поскольку ты не сможешь наблюдать его дольше собственной жизни. Осень рассыпает в бумажные пакетики тмин и укроп. И прячется в вытертые цвета, как джинсовые колени. Думаешь, сколько же нужно было стоять на коленях, чтобы они стали такого цвета. Осень спутывает все буквы, как сухарное печенье, и – какую не вытянешь – можно начать с любой. Эти сезоны театров, кино и выставок – словно для того, чтобы чем_то занять усталое время. Но всё равно – вернёшься к этой непроходящей печали, сухой пыли с лапками насекомых между рамами окон. Потому что человек тоже пустое место, пока не дотронешься. Потому что человек, к сожалению, тоже всего лишь поверхность, по_своему перенявшая все времена года. И вряд ли стоит этого бежать, вряд ли стоит скрывать это – поскольку бесполезно и нелепо. Знаешь, говоришь о скорости, о торопливости или замедлении – когда следишь за этим. Когда пытаешься с чем_то сравнить, в попытке как_то определиться. Но потом теряешься. Теряешься, заваривая чай из одноразового пакетика. Узнавая о новостях и сплетнях их случайных реплик на улице. Но потом не хочешь проявляться нигде – кроме как рядом с сердцем, которое совсем не чужое. Потому что так много постороннего. Так много того, что – не про тебя.

я смотрю на небо, смотрю на небо каждый вечер – теперь всё чаще – и не узнаю его никогда. Что_то происходит с небом. Что_то постоянно примешивается к этой серой дымке, словно возвращаясь обратно, словно занимая своё прежнее место. И я не узнаю вечернего неба – как круги под глазами – вдруг чужого, но такого, какое оно внутри. Это же и с человеком – мне кажется, что он более настоящий в моём собственном воображении, в моей собственной памяти, нежели – там, где движется. Но откуда теперь эта пустота, которую я никогда не хотела. Пустота на этом самом месте, словно меня здесь больше нет. Так больно – как часть оторванного, как часть чего_то другого – твоя часть. Я повторяю это всё увереннее – меня оторвали от тебя, меня от тебя оторвали. Поэтому то, что я чувствую – чувствуешь и ты. Словно мы проходим друг друга насквозь.
Как чужой подчерк на коробке – теперь вся жизнь, все шаги. Как примесь чего_то чужеродного – хочется избавиться от этого, но не получается. Знаешь, я не люблю носить чужих вещей и никогда этого не делаю. Не ношу чужие вещи. Но теперь почему_то – чужим стало всё, всё, кроме того, что не прикасалось ко мне прежде.

Ведь ничего не проходит бесследно. Ничего не проходит незамеченным. Особенно, если это память, хранящая все шрамы и все подробности так кропотливо. Я удивляюсь – кто её научил этому и почему так происходит. Это же совершенно от меня не зависит. Но мало_помалу, меняясь в цвете, принимая то тот, то этот – становишься бесцветным, не ограничивая себя в выборе, но освобождая. Я сама не знаю – что мне надо теперь. И вообще – надо ли мне что_то теперь. Почему_то время было со мной так неосторожно, а мне хотелось именно осторожности. Но стоит улыбнуться всего один раз, как в ответ отражается океан улыбок, такое количество – разных, искренних и не очень, милых и ироничных, но – такое количество, что не узнаёшь ни одну из них, что не хочется прикасаться ни к одной из них. Потому что уже прошло – я теперь прохожу очень быстро и за мной сложно успеть. Поэтому – не попадает, всё время не попадает. Тогда становится особенно тяжело – как же так, чем же ответить на то, на что я уже не могу ответить. Словно забота, которую не умею никак определить. Но как можно определить – пальцы на запястье, а это и есть та самая забота. Как можно определить, когда в полумраке комнаты, прячась от всего остального мира с его странными беспокойствами, лишними движениями – это блеск влажных глаз, которые только в глаза. А это и есть та самая забота. Забота – не оставлять в боли. Забота – не позволять страху обступать тебя со всех сторон. Потому что заботу не приносят в пакете – в пакете только её внешнее проявление. Как слово.

Кажется, что не могу уже ничего, кроме как – тихо плакать. Кроме как уснуть, пока рядом есть негромкий разговор – как шорох листьев, как морось дождя. Уснуть, свернувшись и успокоившись, наконец, что ничего плохого произойти не может. Уснуть, зная наверняка, что больше не увижу – пустого места, что очнусь рядом с живым дыханием.

8

лишний раз не хочется выходить на улицу. Если
только тепло одевшись. Если только дорогой,
которую давно уже знаешь. Все места
стали на одно лицо. И легко превращаются
друг в друга. Чтобы больше
не путаться в наименованиях. Как глаза
из_под опущенных век – время, оно теперь
рассеянно повсюду мелкими тёмными
стрелками. И, заходя в магазин, просто
чтобы немного погреться, замечаешь его
на лицах прохожих. Всё, что прежде было
незаметно – стало обнажено. Скрип
сырых подошв, мурашки по кистям и шее.
Судорогой передёргивает лицо – от слишком
Большой цены. Но её – кроме тебя –
Помнят только эти загнутые корешки чеков,
Которые кучей валяются в картонной коробке.
Нечего смять в руке – только собственную
Руку, не желая больше оставлять сухие
Слёзы боли.

Не ищешь белых просветов в небе, замазанном
Облаками. Кошка, выпрыгнув из подвального
Окна, смотрит сквозь тебя, словно
Совсем ничего не видит. От её взгляда
Становится немного неловко. Поэтому
Спешишь свернуть в другую сторону.

захожу тут в интернет - смотрю, борин концерт в сентябре в Б1. билеты - Входной билет - 1200.00 119 билетов Развернуть »
05.09.2008 20:30 VIP 1 5 6000.00 1-7, 13-18 Развернуть »
05.09.2008 20:30 VIP 1 6 6000.00 1-18 Развернуть »
05.09.2008 20:30 VIP 4 1 6000.00 1-40 Развернуть »
05.09.2008 20:30 VIP 1 4 8000.00 1-8, 11-18 Развернуть »
05.09.2008 20:30 VIP 1 3 10000.00 1-7, 10-18 Развернуть »
05.09.2008 20:30 VIP 2 - 10000.00 1-8 Развернуть »
05.09.2008 20:30 VIP 2 1 10000.00 5-7, 9-32 Развернуть »
05.09.2008 20:30 VIP 3 1 10000.00 5-19, 22-28, 32-35 Развернуть »
05.09.2008 20:30 SuperVIP 2 15000.00 1-18 Развернуть »
05.09.2008 20:30 SuperVIP 1 25000.00 1-18 Развернуть »
05.09.2008 20:30 Президентский VIP 1 50000.00 1-20 Развернуть »

в общем, охренеть. кто это интересно пойдёт на твой концерт за 50000, а? ну, даже за 25000. там же пусто будет. зуб даю.

кроме того, боря. сам посуди. средняя зарплата по населению - ну, 20000. туда_сюда. меньше. больше. 15000. я сильно сомневаюсь, что тебе самому будет приятно петь для людей, которые в состоянии заплатить за билет 50000 - совершенно при этом не пострадав. нормальные люди столько не получают, боря. а те, кто получают - идут не на тебя, а на бренд. короче, время провести. чтобы там легенда рока пела. ты понимаешь? ужин там, свечи, все дела.

вспомнила. это чарльз буковски. вот кто. надо же, выпало.

какие все молодцы сегодня.

я помню у фёдора сваровского - в общем, смысл такой, мне очень понравилось - им убивать, значит можно, а нам нельзя? всех наших перестреляли. а он стрелять на смерть на может. он же врач. поэтому только по конечностям - если уж совсем достанут.
да. ещё про лифт. там кто_то в лифте застрял - и конец света. всё. удушье. боязнь замкнутого пространства. сердце вот_вот вывалится. глаза на лоб. пот течёт - с ума сойти. а жена - взяла табуретку, села рядом, рюмку чего_то плесканула и ждала - пока там флот императора какого_то спешит на помощь. ну, вместе с сотрудниками лифтовой службы, конечно.
а станислав львовский - помню в эсквайрере переводил этого, забыла как его зовут... он спился, короче. блин, вот забыла и всё. крутится на языке. такой известный. вроде за жизнь. американский что ли. нет. потом вспомню. короче, он, бедняга, где_то там живёт в загаженной квартире. и жизнь дерьмо полное - что правда. в опере - опера. на балете - балет. скучно. в общем, такой хороший поэт. но забыла - как его зовут. буду признательна, если кто_нибудь мне напомнит. по_моему уже умер. или если не умер - то очень старый. ну, его все ещё читают постоянно. я вот только пару чего_то читанула.

это я к чему - они завтра в пирогах на петровке в 7. все скопом.

остаётся только живая пульсация на том месте,
где был только что . живая пульсация – так, что даже
странно. Словно сам уже мёртв ровно на самого себя.
Ровно на столько – сколько сумел оставить. Тогда
Застёгиваешься на все медные кнопки. На все стальные
Молнии и обхватываешь запястья узкими манжетами.

Эти сырые камни под ногами – уже непонятно, о ком
Шла речь. Уже непонятно – кто удаляется от тебя, засунув
Руки в карманы. Словно образцы вязки – жизнь.
Обычная. Резинкой. Крючком. Всегда блёклых цветов.
Не удивительно. Потому что впитала столько завершений
И столько линий. Потому что продолжает впитывать, не умея
Отторгать. Просто такая природа материала – шерсти.
Тогда зацепляется одна из нитей – и всё ползёт. Всё
Расползается. Тёплый пар уюта, который – на стекле зеркала
В ванной от горячей воды. Всё расползается – и на улице,
В общем, ничем не отличаешься от холодных предметов. Этих
Бесконечных вывесок, стеклянных витрин, столбов,
Подъездов, углов старых домов и их щербатых стен.
Там, между щелей, крошкой выпадает цемент.

Видимо, так и есть. настоящее всегда остаётся
На заднем плане. Настоящее – как сумеречные крыши,
Как пасмурное моросящее небо – наблюдает. Вернее,
Молча присутствует. Эта опустошённость.
Так часто, перевернув ладони,
Смотришь на них – совершенно пустые – и
Понимаешь, что теперь у тебя на ладонях
Лежит всё.

8

когда становится непонятно – существуешь или
не существуешь на самом деле, превращаясь в запах
сырости. Эти скаты железных крыш, на которых стайками
воробьи. Кажется, что слышно, как скребут их коготки
о поверхность железа. И нахмурившееся небо – в нём
столько шелухи от семечек, столько праха, столько
того, что было задолго до тебя. как перевёрнутые
буквы надписей в лужах. Бережно хранишь только
то, что было именно тебе. Что было просто так, без
объяснений – эти слёзы, мутные слёзы. Они
смывают всё наносное.

Достаточно странно, когда человек теряется между
Вещей. Когда этот ворох вещей растёт и растёт,
Словно поедая самого человека. Удаляя то, что стоило
Сберечь и ценить на самом деле.
Ведь на поверхности нет совсем ничего. На поверхности
Нет страха. Страх где_то внутри, провоцируя то,
Что может случиться. Страх – это сам человек,
Который боится. И тогда несчастья налипают на него,
Как на магнит.

Осень всё ставит на свом места. Словно перестав
Сопротивляться смерти и уходу – осенью всё
Становится тише и откровеннее. Бессмысленно
Преодолевать то, что преодолеть невозможно. Так
Открываешь форточку, впуская в комнату озноб ливня.
Так открываешь себя тому, что причиняет боль.
Иначе потеряешь гораздо больше – потеряешь
Много больше, чем время жизни.

короче, прочитала у моби в журнале.

эти комон пипл - вроде общество - я слабо это понимаю. туда_сюда мотаюсь по турам. делать_то в общем нечего. всё уже сделал. вот и парюсь. один диджей, другой... всех и не запомнишь. неплохие парни, да. какие_то там дела с маккейном (или кем там) творятся. лучше об этом, что ли. одна радость - кокаин. и та, конечно, сомнительная. а до россии я не доберусь. холодно в россии очень. ноги мёрзнут. и голова тоже. мёрзнет. про руки вообще не говорю. так отмерзают, что потом на батарее приходится отогревать. а вы говорите - денвер. какой там денвер.

всем большой привет.
моби.

увидела интервью с моби. моби там - прямо как живой. хотя давно уже не живой. ну ладно. моби, так это же борин концерт как раз - 31 08. да_да. и по поводу кроссовок. я всё мучаюсь с этим. понимаешь, из ткани - они постоянно мокнут. и надо, наверное, из кож_зама. но не могу найти. вернее, не искала. мне как_то лень обувь искать. вот соберусь иногда, думаю - надо найти. а пока доеду до магазина - уже не хочу ничего. тем более, когда захожу в магазин. уже что_нибудь бы - и уйти оттуда. просто кошмар какой_то. точно. а когда ногой не дёргаешь - то и не моймёшь - есть ли она - эта нога. или её нет. видимо, ты не куришь. но, наверное, у тебя есть другие милые привычки.хм. вены вроде в порядке. точно. с сердцем проблемы. бледный ты очень.и ещё руки такие - у сердечников. клёклые.а. ты бросил курить.и пить. ну что же. пластырь помог, наверное. о ты кофе пьёшь! дерьмо, не правда ли. весь этот кофе.да. выкидывай его в окно. оно рядом. не. медитации не помогают. тоже дерьмо. в окноего. в окно. прямо на кресле выкатывай. нос чешется. погода такая. сейчас нога отпадёт. держи её. точно. бежать надо. только куда. в туалет. куда же ещё. там спокойно. вода журчит. бумага туалетная. свет такой не яркий. и нет улицы. да. ступни - самое подвижное. они отваливаются первыми. да нет. их просто простынёй накрывают и выносят. и нет проблемы.

словно в живых остался только ветер. Ветер, который подробно и – поверхностно – из окна, выхватывая то один, то другой предмет. То сжатую в кулак руку, то лицо, то – больной – лоб и переносицу. Потому что не горячо там, где написано hot и – не счастье там, где написано happy. Как большое и маленькое махровые полотенца, висящие на верёвке – отказываешься понимать любую другую правду, кроме собственной, и открываешь только на стук сердца. Переходя на холод, жизнь замедляется. Словно впадает в оцепенение, опускаясь всё ниже и ниже мокрыми ветками и серыми крышами. Что это было? Крик радости или крик отчаяния? Или просто – очередное ускорение пульса, когда закипает кровь и боишься, что пульс – может порваться. Уже ничто не может перекричать боль. Ничто не может заглушить этого застарелого одиночества. В конце концов, положение совершенно безвыходно. Понимаешь это, когда одеваешься. Когда засовываешь руки в рукава свитера, когда продеваешь ноги в трубы джинс. Тело, которое не разбить на части и не преодолеть. Тело, которое заключает тебя в самого себя, навсегда отгораживая от постороннего. Совершенная иллюзия – все эти знакомые, люди, которых ты встречаешь и более_менее знаешь их. Если пройтись по знакомым, то наберёшь не одну записную книжку. Только – совершенная иллюзия. Как сжатый в кулак мобильник – куда бы ты ни пошёл. Когда_нибудь признаёшься себе, что настолько один, что не выразить. Когда_нибудь сталкиваешься с этим – в самые первые и последние минуты. Когда – только_только. Открываешь глаза, закрываешь глаза, пытаясь сориентироваться – где же ты находишься.

Теперь это отчаяние часто накрывает меня душной волной. И чем больше людей вокруг – тем отчётливее я это чувствую. Тем плотнее скручиваюсь в саму себя. И улыбаюсь вместо слов – я вас совершенно не знаю. Кривые фонари, торчащие из_за пока ещё зелёных веток. Приоткрыть форточку. Взять Бродского и читать его до упаду. То одно, то другое. Хотя всё уже давно прочитано. Но другого способа – почувствовать человека – больше не существует. Немытая чашка останется до вечера. Вечером, когда будешь её мыть, то это будет кто_то другой. Прежний сгорит по дороге. Прежний останется морщинистым отражением в одной из осенних луж.

конечно, для всего этого видео хорошо - если музыка. лично я слушала бы что_нибудь из бори гребенщикова и найка борзова. но, к сожалению, не могу определить что именно. поскольку совершенно срослась с их музыкой. вот и не могу ничего определённо.

это ведь поздно будет потом и совершенно беспомощно звучать – не уходи, не уходи. Человек уходит незаметно. Не когда захлопывает за собой дверь, но когда захлопывает сердце. Я не успеваешь уже проскочить в щель – как тень. Так беспомощно потом будут эти слова – не уходи, не уходи. Если вот оно – тепло, которое такое настоящее. И может быть, немного неправильно. И может быть, немного неумело. Но – настоящее тепло, когда – действительно не знаешь толком – что нужно делать. А в конце концов, понимаешь, что делать ничего не нужно. Что протягивать ничего не нужно – никаких вещей и никаких предметов. Но просто быть так рядом, чтобы видеть печаль и радость. Видеть их живыми на лице. Видеть – как тревога становится глубокой морщиной на лбу, а улыбка – небольшими морщинками в уголках губ. Чувствовать, как ненадёжно держится это живое, как оно – еле стоит на ногах. И руки почему_то забывают все движения. Просто потому что – любовь не знает – что нужно делать. Любовь не умеет ничего делать. Только – истекать – как из раны кровь. По капле – истекать слезами и временем. Смерть – она ведь совсем не снаружи. Она не придавливает пальцев дверью, она не прихрамывает от того, что что_то с ногой – то ли подвернул, то ли ушибся. Смерть никогда не бывает снаружи, но только внутри. Внутри этот чёрный маленький зверёк с блестящими глазками. Смотрит так жёстко – и не хочет ничего знать и слушать. Знаешь, как поскрипывает ночью кровать или этот кашель ночью. Кто это кашляет и кто это поскрипывает кроватью – совершенно не узнаёшь. И поэтому становится страшно. Вдруг не оказаться рядом. Вдруг не держать за руку. Вдруг не обнять.

Сила, которая способна только на разрушение. Сила, которая – громкий звук, громкий голос, громкий крик. Знаешь, иногда такое чувство, что сила – этим питается. Постоянным разрушением. Постоянным разломом. Она питается этим, чтобы продолжаться дальше, не останавливаясь. Грустно, что такая правда – но это правда. Сила будет вечной и её ничто не может остановить. Ни страх, ни боль, ни смерть. Она даже не оглянется и не осмотрит саму себя – как следует, с ног до головы. Но разрушения влекут за собой разрушения. Наблюдать это – очень больно. И всё, что можешь – сделать шаг в сторону, чтобы не участвовать, зная – к чему это приводит. Пусть остаётся в стороне, но у тебя остаётся много большее. Шёпот, способный перекричать любой взрыв и любые голоса, потому что этот шёпот – только тебе, близко к уху.

Просто пусть будет только теперь. Пусть будет только теперь. Я и сама боюсь думать о дальше, поэтому говорю – потом. Я говорю – потом придётся съёживаться от боли ещё больше. Потом – может быть не сумеешь даже подняться. Но – пусть будет только теперь. Когда запах сырого неба смешан с сигаретным дымом. Как тени на деревянном обшарпанном подоконнике непонятно от чего. Когда накрываешься чем_нибудь тёплым, надеваешь носки. Когда говоришь – ты – совершенно неслышно. Будто бы про себя.


8

капли по железу – так предельно и совершенно
не зная самих себя. Хрип, замерший
где_то посередине горла. Никогда
не будет ничего большего. Никогда не будет
ничего другого. Как будто издалека – как гулкое эхо
шагов, которое доносится из сырых
сумерек переулка. Но никого нет. Не разбираясь –
кому же принадлежали эти шаги – идёшь дальше.
Минуешь улицу, как собственную надежду.
Перечёркиваешь переходом шоссе, как собственный
Покой. Воротник, поднятый наверняка,
До самого подбородка. Чужое счастье, словно
Велосипед, который стоит около магазина
И ждёт своего хозяина.

Что бы ни говорил – кажется, что существуешь
Только молча, не упуская из вида ни одной
Мелочи. Не одного ржавого карниза,
Ни одной порванной ветром афиши, которая
Размокла от дождя и беспомощно там,
На асфальте. Бесшумно пролетает
Птица, распахнув над тобой крылья.
И в этой тени – узнаёшь что_то знакомое.
Что_то лишённое связи с местом и временем.
Чердачное окошко, проводящее в молчании
Гораздо больше. Но ему – просто не о чем
Говорить.

наверное, я не заслуживаю той семьи, которой имею. заморачиваюсь с этой писаниной. с этой всей музыкой, без которой никак не могу. и вообще - много чего. очень плохо. это очень плохо - я знаю и от этого очень больно. но они друг друга любят и никогда не оставят. вот момент - о брате. может быть не следовало, но это для примера. когда я лежала на каширке и ко мне пришла мама - позже пришёл брат. и принёс маме поесть. купил какую_то шаурму. потому что маму очень любит и бережёт. а сейчас это очень редко. или вот папа. когда меня не было - он следил, чтобы мама совсем не сбилась с ног со мной. и всегда говорил мне - что ей приготовил. про бабушку с дедушкой я вообще не говорю. они очень старенькие, но будут жить долго. они всё время звали маму на ужин, обед и пр. просто чтобы она не оставалась одна. потому что ей было очень плохо. никто не знает - как ей было плохо. я даже не представляю, как она ночи переживала. а столько было ночей очень страшных. наверное, если бы не все они - мама бы просто дежурила постоянно около больниц. даже когда не пускали туда.

а я - я теперь даже не могу сказать, что была в чём_то не права. что тогда - была дурой. что вела себя - неправильно.и неужели от этого всего легче.

словно перекладывать предметы с места на место.
Книги, пепельницу, передвигать стакан. Складывать свитер
То так, то так, вынув из шкафа, скрипнув
Дверцей, положив его обратно. Как попытка
Оживить, как попытка вернуть то, что вернуть уже не выходит.
Как надежда на прощение. Спрашивая – может всё_таки
Обойдётся. Может всё_таки не сгорит до конца.

Когда только молчишь, словно не хочешь больше
Ничего терять, не хочешь проливать ни капли – напрасно.
Потому что бесполезно. Видеть потом уродливо
Растёртое по полу пятно, в котором стало больше
Самого пола, самой твёрдой поверхности, чем воды.
Полушарием зонта приближаешь шёпот дождя, этот
Нетвёрдый, но из самого настоящего и самого чистого.
Шёпот дождя, который становится так близко и
Словно обводит тебя невидимым полукругом. Как
Всё теперь мерещится. Как всё теперь легко
Разбивается на отдельные капли. Это отчаянное
Подтверждение – то, что существует помимо твоей воли –
Нет ничего постоянного. Нет ничего уверенного в себе.
Наверняка. Нет ничего того, что не закончится
Никогда. Потому что то, что дышит – оно непременно
Заканчивается. И только дыхание нельзя одеть
Ни в какую одежду.

Обветренные края тротуаров, шиферных крыш,
Обветренные куски разломанного – словно бетонные
Серые плиты, лежащие на стройке друг на друге.
В такой опустошённости нет силы. В такой
Опустошённости нет стойкости. Что_то другое. Есть
Что_то другое. Как бессильно
Остановившийся взгляд.

8

необработанный край превращается в бахрому –
так необжитая комната, в которой выключили свет –
просто пустое помещение. В нём расположено то,
что никогда не оживёт, поскольку никогда не вызовёт ни слёз,
ни улыбки. Странно думать, словно назвав –
можешь обратиться. Словно назвав, сливаешься
во что_то одно и имеешь к этому отношение –
не знаю, по глупости или по гордости. Но ничего
невозможно перенять. Тем более – стать частью.
И рано или поздно обнаруживаешь это и –
От беспомощности сжимаешь плотно губы.

Хлеб на завтра – и тот черствеет. И думаешь –
Зачем покупал этот хлеб, если на завтра он станет
Чёрствым , потеряв свой аромат. Когда
Всё становится – сплошные сумерки и неразборчивость.
Когда утро, день, вечер – словно написаны
Одним и тем же серым фоном. Наверное,
Таким был изначальный фон, на котором
Позже появились деревья, дома, дороги – этот фон
Останется после всего. Таким, какой он был.

Но не обманет только то, что под руками и
Осязаемо. Не обманет то, что вдруг кладёшь
На ладонь. И пусть это будет только
Дождевая капля. Ту, которую нельзя
Даже выпить.

Теперь не к чему прислониться плечом – всё
Сыро и мокро. И становится вдруг насквозь.
Теперь не хочется ни к чему прислоняться плечом,
Потому что не та опора.
Прикрываешь глаза, надеясь в нужный момент
Открыть их, чтобы узнать тебя. до этого
Глаза затянуты мутной плёнкой.

нет особенного смысла в этих пустых местах. Сырых улицах, обтёртых стенах с тёмными пятнами разводов, блестящих лавочках, которые словно плачут. И не знаешь – по ком они плачут. Только изредка под одной из них – видишь птицу. Взъерошив перья, нахохлившись, она пережидает время дождя, оставив надежду согреться. Да, нет особого смысла в этих пустых местах, но идёшь именно туда, где нет совсем никого. И тёмные от влаги стволы деревьев – словно то, от чего ты хотел отвертеться, упорно отворачивал голову, закрывал глаза – тёмные от влаги стволы деревьев повсюду. Как отрицание. Как голые кости, которые вбиваются в мякоть тела, не взирая на боль. К сожалению, то, что причиняет боль – само не испытывает боли. То, что ударяет так больно – само чувствует лишь небольшое сотрясение. Но и оно быстро проходит. Так незаметно проходит.

Немного постоять под козырьком чужого подъезда, глядя на то – как неумолимо и равнодушно. Руки, пахнущие тёплым яблочным пирогом – они где_то оставлены. Они, может быть, оставлены в памяти. Там, где уютно жёлтый круг лампы над головой. Где недвижимые тихий воздух. Где всё в порядке, и стук дождя – он оберегает, но не разрушает. Но так странно оставаться без тебя. так странно продолжаться без тебя. как находить пустой кровать. Пустой и холодной. Холод, который шуршит – как накрахмаленная ткань и не принимает тепла человеческой кожи. Так много ветра повсюду. Ветра, который уносит всё – не различая правды и неправды, искренности и лжи. Пустые жестяные банки, пластиковые стаканчики, края брезентовых навесов кафе, слова, слова.

Кажется, такие простые вещи – эти железные столовые приборы, ложки и вилки, камушки под ногами, о которые постоянно спотыкаешься, словно не замечаешь. Кажется, такие простые вещи – достать сигарету из пачки и закурить, чтобы не намочило дождём, чтобы не поломало ветром. Но отчаянное одиночество блестящей пустой дороги. Потому что дорога постоянно пуста. На ней не задерживаются надолго. На ней не останавливаются. Смотришь на эту дорогу – высушив слёзы совершенно. Смотришь опустошённо. А чем я отличаюсь от этой дороги, вдоль которой вечером потянется ряд фонарей?